Полина жеребцова муравей в стеклянной банке читать. Муравей в стеклянной банке. Полина ЖеребцоваМуравей в стеклянной банке

Полина Жеребцова. Муравей в стеклянной банке. Чеченские дневники 1994-2004 гг. - М.: АСТ, 2014. - 608 с.: ил. - 3000 экз.
Эту поучительную историю человеческой силы и слабости мы разберём сразу в прошлом и настоящем.

Вначале был дневник. Его в марте 1994 года начала вести живущая в городе Грозном девочка Поля, которой тогда исполнилось девять лет. Это была умненькая, немного зажатая девочка, которую деспотическая мама воспитывала без папы.

Потом началась война. Грозный стали расстреливать с самолётов. Внезапно чеченское население практически поголовно воспылало ненавистью к русским. То есть для девятилетней Поли это было внезапно. Она и продолжит рассуждать об этом так: мы жили все дружно, пока русские не стали воевать, после этого чеченцы возненавидели русских, это грустно, но понятно, русские виноваты. Поле невдомёк, что к тому времени уже три года продолжался массовый исход русских из Чечни; она упускает, что угрозы в адрес русских и отъём квартир бытовали задолго до 1994 года, хотя это произошло даже в её собственной семье: когда в первый месяц войны умер дедушка Анатолий, его квартира вдруг оказалась уже якобы продана некому чеченцу...

Но Поле ещё очень мало лет, и от неё трудно ждать глубокой аналитики. По её мнению, русские раз за разом приходят в Чечню воевать только потому, что хотят чеченскую нефть. Других причин Поля не знает, не доискивается, да у неё и нет на это времени. Все годы своего хрупкого отрочества Поля занята выживанием. Каждый день. Выжить очень трудно, потому что Поля - русская. Вначале это как бы по умолчанию. Потом она подчёркивает, что русская у неё только мама. Проходят годы, и она начинает раздражённо подсчитывать, что вообще-то русской крови в ней мало и сама себя русской не считает. Это, впрочем, ей не помогает. Её всё равно называют русской - за маму, за фамилию. А это значит…


Русскую девочку в Чечне любой может ударить, оскорбить. Её могут украсть, изнасиловать, убить - без всяких последствий. В течение нескольких лет в дневнике Полины не проходит месяца без описания очередного случая, когда её пытались похитить, избить или изнасиловать. По грозненскому рынку бродит и просит милостыню одиннадцатилетняя русская девочка Вероника. А потом пропадает. Вдумайтесь: мы никогда не узнаем, что стало с сотнями таких Вероник.

Поля надевает и уже больше никогда на людях не снимает большой платок. Поля учит чеченский язык, а на русском говорить опасно. Поля не замечает этого, но начинает думать не вполне по-человечески. Её, например, не смущает, что русский ребёнок не может получить помощи в грозненской больнице. Единственная возможность - если найдётся чеченец, который объявит этого ребёнка своим. Это, по мнению Поли, будет благородный поступок. Впечатляющим рубежом расчеловечивания можно считать запись 11 июля 1998 года. В этот день Поля Жеребцова назовёт «благородным» поведение бандитов, которые пришли с автоматами грабить и убивать русскую семью. А молодой мужчина по имени Игорь сумел напугать бандитов гранатой, грозя подорваться всем вместе. Тогда бандиты не стали убивать всю семью, как обещали, а наоборот, сказали Игорю, что он молодец и они будут их защищать. Полина считает, что это - благородно. Чеченских ополченцев Полина очень уважает за доблесть и храбрость. Она посвятит им восхищённые стихи. При этом её весьма раздражает, что Россия не может навести порядок и русских продолжают унижать, мучить и убивать. Противоречия в этих умозаключениях Полина не видит.

К своим пятнадцати годам Полина Жеребцова уже вполне определится с предпочтениями. Русские - убивают, пьют, развратничают, матерятся, ничего не могут организовать нормально. Ходят также слухи, что в России обижают чеченцев. Правда, те всё равно туда едут и возвращаются сытые и небедные. Чеченцы - убивают (окказионально - пьют, развратничают, матерятся), храбро воюют и издеваются над русскими. Те русские, кто сумел вырваться из республики в Россию, уезжают без денег и с минимумом вещей. Но это, увы, понятно, ведь русские виноваты в войне. А у чеченцев - справедливая обида на русских. И ещё: традиции. Похитили и насильно заставили выйти замуж русскую девушку? Это традиция. Родственники чеченского мужа отобрали детей у русской вдовы или просто у русской матери, которая чем-то не понравилась? Традиция же! История за историей, выясняется, что традиции эти исполнялись и до развала Союза, в свете чего слова про то, как все в Чечне жили дружно, кажутся немалой натяжкой (кстати, фамилия у Жеребцовой русская именно потому, что мать боялась: родственники-чеченцы со стороны отца отнимут ребёнка).

Но девочку Полю невозможно винить. Она росла в страшных условиях. Ей совершенно не за что любить Россию, не захотевшую и не сумевшую защитить русских беженцев и тех, кто остался в Чечне; Россию, действовавшую грубо, топорно, несправедливо. Чего стоит история про то, как в мае 1998 года из Грозного в Сочи поехали отдыхать те дети, у кого были родственники-боевики. А русские дети - не поехали… Или про то, как, с установлением якобы российского порядка в Грозном, все должности вновь заняли чеченцы… Нет, винить Полю бесполезно. Она росла ежеминутной заложницей, и за десяток лет в сотрясающемся от обоюдного террора Грозном стокгольмский синдром стал её второй натурой. Но дело в том, что она уже выросла. И тут мы выходим на новый виток этой истории, который разворачивается в настоящее время.

25 декабря 2013 года эмигрировавшая в Финляндию Полина Жеребцова пишет письмо Михаилу Ходорковскому. В письме она порицает его за желание удержать Кавказ в составе России и, многократно ссылаясь на свои дневники, объясняет глубину российского негодяйства, из-за которого она стесняется российского гражданства «как позорного рабского клейма». Не вдаваясь в эмоции новоиспечённой «политбеженки», мы вынуждены констатировать: Полина Жеребцова обманывает собственный дневник. Даже не оригинал, а ту отредактированную и сокращённую версию, которую она сочла возможным опубликовать. К примеру, рассказывая о том, как в январе 2000 года русские солдаты пугали жителей расстрелом, она не упоминает, что эти самые солдаты их спасали, выводя из зоны зачистки. Автоматная очередь над головами была грубым солдатским юмором, и хотя нет в нём ничего хорошего, это явно не самый выдающийся пример «зверства».

Расчёт в отношениях со своим дневником появился у Полины тогда, когда она лишилась детского простодушия и осознала, что это - документ, ресурс, и он со временем может быть ей полезен. Идея российского гражданства как «позорного клейма» возникла у неё не в 2013 году, а намного раньше. Беженцы-чеченцы уезжали в европейские страны, и там, судя по письмам, их ждал рай: полное обеспечение и дома с двумя бассейнами. А вот русских беженцев из Чечни Европа принимать не хотела! Дневник был призван исправить эту ситуацию для самой Полины. С какого-то времени чувствуется, что он пишется уже на публику, в расчёте на определённое восприятие. Впрочем, надо отдать Полине должное: она не была неискренней. Она лишь насытила дневник своими умозаключениями, оставшимися на уровне «Россия в Чечне воюет за нефть» и «на «Норд-Осте» не было взрывчатки, потому что милиция её бы не пропустила», а также характеристиками типа «Руслан Гелаев - отважный боевой командир»; стала избирательнее в записях. Она познакомилась с приехавшими в Грозный правозащитниками и очень хорошо поняла цену своему дневнику. Поняла, что это её главный шанс - выбраться. И вовсе не в результате каких-то загадочных преследований российских спецслужб (о чём она теперь заявляет), а ещё в Грозном, в начале 2000-х, Полина приняла решение уехать из чужой, жестокой страны России.

Можно было бы просто констатировать с удовлетворением, что ей это удалось. В конце концов, когда люди, страдавшие от жизненных несправедливостей, получают то, что хотят, за них стоит порадоваться. Дневник в любом случае является интересным и немаловажным свидетельством. Но, к сожалению, получив желаемое «полит-убежище», Полина Жеребцова уже не может остановиться. Она вынуждена демонстрировать свою политическую активность. И когда на её письмо Ходорковскому последовала отповедь бывшего сочинского прокурора Юрия Штамова (увы, не слишком внятная), Полина бросилась в бой. Ей мало теперь утвердить правдивость собственных воспоминаний о жизни в Чечне. Настало время далеко идущих выводов. Таких: «Ставропольский край славится националистическими движениями и ненавистью к уроженцам Чечни, так как издавна именно со Ставрополья призывали служить и воевать на кавказских войнах». Эта умильная логика на фоне тезиса «раньше в Чечне все народы жили дружно» и одновременно рассказов о похищениях русских девушек (в том числе со Ставрополья) имеет одну цель: перевести стрелки. Там, где сейчас проживает Полина Жеребцова, может быть только одна виновная сторона. И она найдена.

В мае нынешнего года Юрий Штамов подал в суд на радиостанцию «Эхо Москвы», где и развернулась вся словесная баталия, по статье 282 - «Возбуждение ненависти либо вражды». История продолжаетс

ОТЗЫВЫ ЛИТЕРАТУРНЫХ КРИТИКОВ:

LiveLib.ru Живая библиотека записала по рейтингу и голосованию книгу "Муравей в стеклянной банке. Чеченские дневники 1994-2004 гг." в "100 лучших книг за все времена"

Библиотека "Бестселлер" признала данную книгу лучшей и отдала ей первое место в проекте "Вместе с книгой к миру и согласию", посвященному презентации книг о военном времени.

"Эту книгу можно цитировать с любого места, в любом порядке. И всё будет одним нескончаемым ужасом. Пожалуй, решишь сгоряча: чтение - единственный способ заставить людей навсегда отказаться от войны. Полина вела чеченский дневник с 1994 по 2004 год: 10 лет стрельбы, смерти, голода, холода, болезней, унижений, лжи, предательств, садизма - всего того, что в совокупности обозначается двумя буквами «ад»."
Игорь Зотов Культ Просвет.

"Чеченские дневники Полины Жеребцовой - настоящий документ эпохи, безо всяких кавычек и подмигиваний, без смущения за громкость формулировки, которую вполне оправдывают события, ставшие для дневников материалом. Настоящий документ эпохи, причём в самом лучшем - художественном - смысле. И поэтому его непременно стоит прочесть."
Елена Макеенко Дневник как способ выжить Siburbia

"…Варлам Шаламов считал, что из лагеря смерти ничего хорошего нельзя вынести; из этого опыта тоже.
Однако Полина Жеребцова - нет, не извлекла «положительное», потому что это, наверное, невозможно, - но сумела, вопреки пережитому, его переосмыслить…"
Ксения Букша, Прочтение.

"Это книга вообще не о войне - она о задушенных котятах, расстрелянных щенках, бесправии, нищете, о макаронах «рожки». О людях, которые всеми силами сопротивляются, чтобы не стать хуже зверей. Полина хотела, чтобы её дневник стал свидетельством человеческих злодеяний, как блокнот Тани Савичевой в Ленинграде, а написала лучшую и самую подробную книгу о нашем времени."
Петр Силаев, Афиша

"Описания того, как люди превращаются в нелюдей, у Жеребцовой достигают невероятной литературной силы.
Иногда даже трудно поверить, что всё это не высокого качества литературная подделка, - и потому исписанные детским почерком цветными ручками, изрисованные картинками страницы оригинального дневника встали на обложку как напоминание о реальности рассказа, о том, что совсем рядом с миром «Айфонов» и слипонов существует война и снайперы, потехи ради стреляющие по маленьким девочкам."
Лиза Биргер, The Village

"Дневники Полины Жеребцовой, отрывками публиковавшиеся в разных изданиях с конца 2000-х, - ни много ни мало ключевой документ эпохи, одинаково значимый и с исторической (ближайший аналог - «Убежище» Анны Франк), и с литературной (ничуть не хуже записных книжек Сьюзан Сонтаг) точек зрения: по ним в первую очередь будут определять, о чём думали и как писали русские подростки на рубеже веков. Правы те, кто говорят, что здесь сформулирована последняя правда о современной России - от такого текста не отмахнешься"
Игорь Кириенков T&P

"Среда обитания Полины - ее семья, где все увлечены искусством, поэзией, историей, журналистикой и живописью. Изучают Восток. Одна из ее бабушек - актриса. Другая обучалась у Плятта, но впоследствии стала художницей, разрисовывала вручную покрывала и платки. Дед Полины - грозненский кинодокументалист", - рассказывает миротворец Станислав Божко.
Весь этот мир в одно мгновение был расколот ракетным ударом 21 октября 1999 года по центру Грозного. Тогда наибольшее число жертв было в трех местах: на центральном продовольственном и вещевом рынке, в республиканском родильном доме и в мечети. По разным данным погибли от 100 до 120 человек. Еще около 400 были ранены, многие из них впоследствии также умерли".
Вера Васильева, Грани.ru

"Девочка, родившаяся в 1985 году в СССР, воспринимает себя не русской или чеченкой, а гражданином мира. Ее родина – страницы книг, написаны на русском. Но в разрушенном войной Грозном слово «русский» – позорное клеймо. Русские «виноваты» во всем, хотя они сами – страдающая сторона.
За русское имя девочку бьют сверстники в школе, в каждой из пяти школ, где довелось учиться. С годами Полина научилась драться, отстаивать свое достоинство. В книге множество эпизодов, свидетельствующих о том, что храбрость и стойкость вызывают уважение, а трусу – не выжить. Враги всегда бросают вызов, присматриваются – как поведет себя жертва, сломается, или выстоит.
В России, куда мама и дочь Жеребцовы попадают в конце книги, их считают «чеченками», и они снова – бесправные изгои. Полина не раз повторяет, что она – человек мира, в ее роду сплелись множество кровей. Понятие «личность» для нее значит больше, чем «представитель какого-то народа», а культурная идентичность – больше, чем национальная."
Алиса Орлова, Милосердие.ru

"Эти листы из детской тетради ценны как удивительной силы свидетельство о страшных событиях вчерашнего дня, как рассказ человека, существовавшего внутри учебника истории, как документ, запечатлевший безжалостным глазом ребёнка безжалостную картину, как чудом уцелевшая записка современника. Но это ещё и чрезвычайно талантливое и продуманное повествование, в котором переплетаются истории взросления, любви и смерти. Можно говорить - это «документ эпохи», это «авантюрный роман», это «военная проза», это «драма взросления», это «любовная сага»… Но все эти определения не точны: эти страницы о том, что ценность отдельной человеческой жизни выше любых геополитических соображений, национальных различий и глобальных концепций, а любовь и воля к жизни сильнее зова крови и разрывов снарядов."
Филипп Дзядко

***************************

25.03.1994
Привет, Дневник!
Живу я в городе Грозном на улице Заветы Ильича. Зовут меня Полина Жеребцова. Мне 9 лет.

21.11.1994
Мы ходим с мамой и торгуем. Иначе нечего кушать. Вчера самолет летал низко над рынком, и все пригибались. Он издавал жуткий вой.
Мы торговали дедушкиными удочками и блеснами. У него их много. Никто не верит, что русские станут бомбить. Они ведь люди.

01.12.1994
Мы пошли на рынок. И тут стали стрелять. И все побежали. Все падали в лужи. Я упала.
Кто-то на кого-то напал. И стреляли. Потом убило ребенка у женщины, и она кричала. Очень кричала. Это пуля.

11.12.1994
Мы ходили на хлебозавод. Очень стреляли, и самолеты бросали бомбы. Ухало. Мы принесли хлеба. Дали тете
Вале, бабе Нине и Юрию Михайловичу, дедушке со второго этажа.
Потом я идти не хотела, а мама меня потащила. В центре дом. В него бомба попала. Там старики лежат внизу. Русские. Они с фашистами воевали. Теперь никто не может их достать. Нет подъемного крана. А дом упал. Этажи упали!
Мама меня тащила, а я не хотела. Я боялась, что услышу их крики и не буду спать никогда. Там горели свечи у дома, и была еда в мисочках. Три дня люди слышат крики, а спасти никак не могут. Просто молились. И все плакали. Очень страшно.
Поля

01.01.1995
Наступил год Свиньи! Зодиак такой.
Всю ночь стреляли по дому. Мы лежали в коридорной нише. Там нет окон. До этого сидели на санках, на полу в ванной. Дом трясся. Горел. Танки шли по трассе, стреляли. Скрежет страшный. Мансур с мальчишками бегал смотреть на танки.

Самолеты бросали бомбы. А потом так бухнули снарядом, что на кухне с окна упала решетка. И упала она на маму, бабу Нину и тетю Варю. Они на полу справляли Новый год. Теперь у них головы разбиты.
Я рисую портрет Мансура.

02.01.1995
Стреляют, но я привыкла. Не боюсь. Когда близко гремит, баба Нина поет песни или читает частушки с плохими словами. Все смеются и не страшно. Баба Нина молодец!

Мы в подъезде, на печке из кирпича готовим. Я смотрю на огонь и думаю: там живут саламандры.

Мы чумазые, грязные. Все вещи в копоти. За водой ходим за дома, на трубы. Иногда лежим на земле, чтобы не убили. Так надо.

Баба Римма болеет. Это Аленкина бабушка. Я бегаю к ним во второй подъезд. У них буржуйка! А у нас очень холодно. Мы спим в сапогах и пальто. Делаем коптилку в банке: там фитиль и керосин. Так не темно ночью, и можно шептаться, пока самолеты бросают бомбы.

09.01.1995
Все горит. Бомбы с неба.
Убило тетю в переулке, и с другого дома семью убило. Люди умирают, когда идут за водой, ищут хлеб.
К нам приходил какой-то мужик, просил керосин. Мама не дала.
Нас много. Кушать нечего. Мама и другие люди ходили на базу. База - это такое место, там мороженое в ящиках. Его все грабят. И мама принесла с тетей Валей. Мы разогрели и пили с лепешкой. Очень вкусно.
Снег топим. Только его мало. И он какой-то невкусный. Вот раньше сосульки были вкусные! А этот какой-то горелый, серый. Мама говорит, от пожаров.

10.01. 1995
На остановке «Нефтянка» видели девушку-чеченку с рыжей косой. У нее на голове зеленая лента. А в руках маленький автомат. Девушке лет шестнадцать. Она воюет за Грозный. С ней был мальчик младше нее. Наверное, брат.
Дед на остановке сказал:
- Она защищает Родину. Ты подрастешь, и ты будешь! - и показал на меня пальцем.
А мама сказала:
- Красивая девушка. Дай бог ей удачи!
«Рыжая» покраснела и ушла.
Еще я узнала, что маленький автомат называется «тюльпан». Совсем как цветок!
Еды нигде нет. Хлеба нет. Баба Нина раздобыла капусты. Мы едим капусту!
Мне скоро 10 лет.

12.01. 1995
Мансур показывал ракетницу. Это трубка. Ей подают сигнал. Он нашел ее на улице.
Дядя Султан, папа Хавы из первого подъезда, поймал где-то курицу, сварил ее в большом ведре и давал всем попить бульона. И нам дал. Мы сразу все набросились и съели. То есть попили воды от курицы. О, как здорово! Дядя Султан еще дал две картошки!!!
Хавы дома нет. Она с мамой в Ингушетии.

14.01.1995
Пришел через синие горы сын бабы Оли. Она старая.
У нас жила. Его хотели расстрелять и солдаты, и ополченцы. Он всем сказал:
- Я иду к маме!
И его не убили. Он - храбрый.
Мы были такие голодные! А он сходил на базу и принес нам пол-ящика кильки! О, как вкусно! Бабу Олю он забрал. Они будут пешком уходить из города.

18.01.1995
Еды нет. Воды нет. Холодно. Я часто сижу в ванной комнате. Стекол нет. Решеток нет. Снарядами унесло. На полу снег.
С бабкой Ниной ругаюсь. Она книги хочет жечь вместо дров! С Баширом ругаюсь. Он дергает меня за волосы. Противный второгодник! Юрочка дурачится. А я люблю Мансура. Только это страшный секрет! И чтобы никто не знал, я буду прятать тебя, Дневник, за шкаф. Если Башир найдет тебя, мне грозит пожизненный позор. Он всем разболтает.
Мансур храбрый. Он пытается найти еду и не боится обстрелов.
Еще на остановке делали ловушку ополченцы. Подпилили деревья и поймали БТРы и танки. Бросали в них “поджегушку”. Потом постреляли солдат и ушли.
А мальчишки с нашего двора туда побежали. И сказали, что один солдат был еще жив. Он попросил, чтобы его застрелили. У него не было ног. Они сгорели. Он сам попросил. Так сказал Али, который живет через квартал от нас. Али 13 лет. Это он убил.
А затем плакал, потому что убивать страшно. Он убил из пистолета. Бабка Нина крестилась, и все плакали. Али дал тетям письмо. У солдата написано так: “Береги дочек. Мы спускаемся к Грозному. Нет выбора. Мы не можем повернуть, наши танки навели на нас пушки. Если мы повернем – это предательство. Нас расстреляют. Мы идем на верную смерть. Прости”.
Тети хотели выбросить письмо, а мама положила письмо туда, где книги. Обещала отправить по адресу. Улицы и номера дома нет. Сгорели. Но написано: хххxx область. Мне жалко солдата. Я не пойду на остановку, через сады. Там лежит его труп и другие мертвецы.
Поля

26.01.1995
Соседку из нашего дома ранило в ноги. Они опухли. В доме рядом дяде оторвало руки.
А когда мы прятались в нише при обстреле, за окном попали в машину снарядом.
Машина хотела уехать из города. Там был мужчина, женщина и дети. Женщину сильно ранило, а другие сразу погибли. Женщина кричала-кричала, а потом тоже умерла.
А я уши закрыла руками и лежала на полу. Я не могла слушать, как она ужасно кричит. Потом сказали, что она была беременная. Их тела унесли. От машины почти ничего не осталось.

30.01.1995
Летом мы с Аленкой хоронили жуков и червяков. Каждому сделали могилу и поставили памятник из камушка.
Но потом не нашли мертвых. И тогда я убила парочку новых жуков и тоже прикопала. Решила - пусть кладбище будет пышнее. Дура!
Но и это еще не все. Когда я проведывала дедушку в больнице, то сделала один очень плохой поступок. Я обманула его. Обманула. Как это плохо!
И Бог покарал меня. К нам пришла война.

Во дворе были русские солдаты. Они вывели всех во двор. Парней раздели догола и смотрели. Мне было очень стыдно. Зачем они сняли с них одежду?

Тетки и бабки ругались. Солдаты сказали, что ищут след. След от ремешка вроде. От автомата. И одного парня куда-то увели. Хотя следа никто у него не видел. Этот парень просто мимо проходил.

У нас документы смотрели.

23.02.1995
Все воруют. И тетя Г, и тетя А, и тетя З, и дядя К., и Х, и М! Все с утра берут тачки. Идут. А потом приходят, приносят ковры. Посуду. Мебель. Два-три человека не воруют только. Юрий Михайлович не ворует, и еще несколько соседей не воруют. Другие соседи говорят:
- Русские солдаты воруют!
И это правда.
- И мы будем воровать! Все равно добро пропадет.
И делают так.
Из дома напротив самый неутомимый - дедуля Полоний. Он раньше в тюрьме работал. Надзирателем. Теперь по пять раз в день тачки носит.
С ним около десяти друзей. Ругаются иногда, кому чего достанется. Прямо во дворе орут.
А с нашего дома отличаются тетя Амина и тетя Рада.
Мы пошли в центр: я, мама, тетя Валя и Аленка. И тоже зашли в частный дом. Там чай был. Мы взяли по одной коробочке. Потом я увидела куклу. Это был пупсик. И я его взяла. Аленка нашла карандаши. А мама ничего не взяла.
Сказала, что ее чуть не убил снайпер. Снайпер стрелял в маму. Ведь стыдно, если убьет в чужом доме, и тебя найдут как вора.
- У нас дома куча своих вещей. Девать некуда! - сказала мама. - Идем домой!
И мы ушли.

25.02. 1995
Мы ходили в церковь. Она за мостом, где река Сунжа.
Сунжа грязная, мутная. Церковь от снарядов покосилась.
По ней не раз попадали. Вокруг дома, будто после страшного землетрясения: вроде были дома, а теперь только часть стены.
В церкви давали соленые помидоры и макароны в стаканчиках. Бабушки были русские, и тети-чеченки были. Детей много. Бабки на них ворчали.
Еще я там видела Люсю. Она живет в разрушенных подъездах. У нее убили папу, маму и бабушку. Люся красит губы. Она нашла красную помаду в разбитом доме. Люсе 14 лет.
Мама сказала, что бомба попала в зоопарк и звери погибли. А я видела собаку. У нее осколками отрезало нос. Она без носа теперь. И много убитых собак.
Еще говорили: в дом престарелых попали бомбой, и они погибли. В церкви тетя-монашка меня водила внутрь, вниз. Там, в подвале, темно, и только свечки тонкие горят у икон. Все молились, чтобы скорее война ушла. Тетя-монашка дала мне рыбу и картошку. И я ела. А мама подмела двор в церкви.
Сказали, что макароны и помидоры дали казаки. Казаки - такие люди, живут где-то далеко и сюда помогают. Потому что война.
Потом мы шли назад. Военные сильно стреляли. Мы лежали на земле. И видели мертвого русского солдата. Его при нас убило. Он лежал, а рядом оружие. Он был одет в синюю форму.
Мама пошла во двор. А там БТР. И сказала:
- Идите, там ваш парень лежит!
А солдаты что-то ели и пили из бутылки. И не пошли. Мы ушли домой.
Дали дедушке Юрию Михайловичу немного помидор и макарон. Он обрадовался!

05.03.1995
Мама и дядя Султан ушли на базу за дровами. Мне страшно одной.
Я бежала через сады на базу. Побежала одна. А снайпер стрелял по железной дороге. Пули падали рядом. Я хотела найти маму. Бегала, звала ее. Видела убитых людей, но это была не мама, и я не пошла близко. Какие-то тети и дети лежали на снегу. И одна была бабушка в сером платке.
Потом я нашла маму. Дядя Султан уже ушел в наши дворы. Мама все искала дрова. Мы зашли в домик базы, там старые стулья. Тут начали стрелять из танков. И бубубув! Снаряд разорвался. Мы упали. Волна воздуха! Нас засыпало побелкой и камнями. Но не сильно. Мы выбрались и поползли оттуда.
Мама объяснила, ей сказали, что есть такие мины “тепловые”. Они идут за человеком и разрывают его на куски. Я ползла по снегу и думала, что такая мина меня обязательно найдет, будет за мной красться, а потом разорвет на куски.
Мы долго лежали у дороги. Летели снаряды, красные и оранжевые. А потом нам удалось пробежать к домам.
Мы принесли дрова! Поля

11.03. 1995
У меня порвались сапоги. Ноги мокнут. Нет обуви. Я взяла и зашла в чужой дом. Хотя дала слово маме - не заходить в чужой дом. Но зашла - сапоги посмотреть.
Я не заметила, что крышка подвала открыта. Зашла и сапоги увидела. Они лежали на диване. Я на них посмотрела и … упала. В подвал. Но не совсем внутрь. Если б упала, то умерла. Лестницы не было, а три метра глубина и внизу бетон.
Я руками зацепилась за края. Вылезти не могла. Сил не было. Провалилась по пояс. На помощь никто не шел. Никто не знал, что я пошла сапоги искать. У меня даже пальцы побелели. И тут зашел дед-чеченец. Я решила, он меня спихнет вниз, и я там умру, а он дал мне руку. И я вылезла.
- Что ты тут ищешь? - спросил.
- Я хотела сапоги взять, - сказала я.
- Не стыдно тебе, - спросил дед, - воровать?
Я красная стала, как помидор.
- Не туда твои ноги ходят! Не тот путь нашли! - громко сказал дед. - Грех! Грех!
- Я никогда не приходила искать вещи. Один раз…
- Будет тебе и за один раз! - перебил меня дед. - Позор!
Потом он увидел, что я в рваных сапожках стою. Пошел и взял сапоги. Бросил через всю комнату.
- На! - сказал он. - Возьми. Моих бомбой убило. Дочку, внуков убило. Никто не придет в этот дом жить. Все там! - показал вверх рукой.
Я сказала:
- Извините, - и ушла.
В своих рваных сапожках ушла. А потом побежала бегом. Мне хотелось убежать.
Я наткнулась на труп. Его не было полчаса назад. А теперь лежал! Мужчина лет сорока. Русский. Житель. Он лежал и смотрел на меня синими глазами. Рядом ведро. Он за водой вышел. Наверное, его убил снайпер.
Мама нашла варенье и несла в сумке:
- Где тебя черти носят? - спросила она.
Я сказала. Мама дала подзатыльник. Прямо при покойнике. У меня в глазах просияло от подзатыльника. Очень обидно стало.
- Кроме еды, ничего брать нельзя! - строго сказала мама.
Мама нашла одеяло, которое валялось на улице. Накрыла покойника, и мы пошли домой.

******************************************

Эл. версия книги продается здесь:
"Муравей в стеклянной банке. Чеченские дневники 1994-2004" продается в магазинах Лабиринт, Амазон, Любимый книжный.

Полина Жеребцова

Муравей в стеклянной банке

От издательства

Все, что есть в этой книге, увидела, запомнила и записала Полина Жеребцова, которая родилась в 1985 году в Грозном и прожила там почти до двадцати лет. Свой дневник она начала вести, когда ей было девять. Перед вами – наиболее полное на сегодняшний день издание записей, сделанных в 1994–2004 гг. Текст печатается в авторской редакции, с сокращениями, по материалам, предоставленным издательству в электронном виде в ноябре 2013 г.

Посвящается многонациональному населению Чеченской Республики, которое бомбили с неба и обстреливали с земли.

– Лятт киера, – говорит он, не пытаясь перекричать канонаду.

Я притискиваю колени к животу и стряхиваю с лица сухие комочки грунта, падающего сверху. В некоторых из них остались грязно-белые нити корней.

– Корни неба, – шепчу я, – корни неба, застрявшие в земле.

– Хвара дунея вайн дац – эта вселенная не наша, – говорит он.

– Лятт киера – полости земли, – смеется он, – мы уже ТАМ и просто не заметили перехода.

С. Божко. “Время года – война”

На потертой от времени первой странице моего Дневника написано:

“Подвергай сомнению все. Цицерон”


Привет, Дневник!

Живу я в городе Грозном на улице Заветы Ильича. Зовут меня Полина Жеребцова. Мне 9 лет.


На день рождения, 20 марта, мама купила торт с орехами. Мы были в центре. На площади много людей. Люди кричали. Были дедушки с бородами. Они бегали по кругу.

Ленин раньше стоял в калошах. Памятник. Потом его скинули, а калоши остались.

Зачем люди кричат? Чего просят? Мама сказала:

– Это митинг!


Написала стихи.

Я мечтаю, как все дети,
Плыть на корабле!
И волшебную ракушку
Отыскать на дне.

Проснулась. Помыла посуду. Подмела подъезд с четвертого до первого этажа. Стала стирать. Постирала в тазу вещи, читаю книгу.


Почему все снежинки, а я нет? Меня нарядили Красной Шапочкой на праздник. Мама из своей юбки пошила костюм. Я хочу быть снежинкой! Все девочки в классе – снежинки.


Кот Мишка сидит рядом на подушке. Я читаю “Три мушкетера”. Там есть королева, Миледи и Д’Артаньян. Мне нравится мир, где носят красивые платья королевы. Там мушкетеры и гвардейцы!

Дома скучно.


Играли в прятки. Прятались за деревьями и в садах. Я пряталась с Хавой и Аленкой. Это мои подруги. Потом каталась на велосипеде. Но он сломался.


Я потеряла мышь. Мама купила за хорошее поведение.

Мышь сидела в кармане. Наверное, она упала в траву. Мы искали с Аленкой и Сашкой. Не нашли.

Мама сказала, больше не купит такую мышку-игрушку. Сказала, что я растяпа. Поля


Меня пригласили в гости тетя Катя и ее дочка Вера. Они наши соседи с четвертого этажа. Сказали приходить утром. Я встала и пошла в шесть часов. Мама спала. Потом меня все ругали, потому что рано пошла. Сами позвали же! Я сидела на кухне. Тетя Катя меня пустила. Она готовила блины. Потом проснулась Вера, и мы играли.

У Веры есть кукла-мальчик. А у меня нет. У меня девочка. Мы решили их поженить.

Видела бабу Любу и деда Степу со второго этажа. У них смешная собака такса. Зовут Кнопка.


Сегодня христианская Пасха!

Мы ходили по городу. Дождь. Мы дошли до церкви. Все соседи поздравляли друг друга. Угощали пирогами. Дети ели крашеные яйца. Баба Зина всем давала. Больше всех съел Ислам из переулка и Магомед. А Васе и Аленке не досталось. Им дала пирожки баба Нина.

Дождь шел с утра. Мама и тетя Аня сказали: это плохо. Когда идет дождь, Бог плачет, потому что много грешников на земле.


Ураган. Деревья упали на землю. Все испугались. Потом пошли в сады – собирать абрикосы. Но они еще неспелые, зеленые.

Мне снился страшный сон: в окно рвалось чудовище. У него были клешни, и оно выбило решетку на окне.


Мы играли: Патошка, Вера, Ася, Хава, Аленка, Русик, Арби, Умар, Димка, Ислам, Сашка, Вася, Илья, Игорь, Сережа, Денис и я. Сначала в догонялки играли, потом в мяч!

Мама давала нам сок “Юпи” из пакетика. Мы мешали его в ведре с водой. Пили. Мой любимый оранжевый, а у Аленки красный. Клубничный. Потом мама дала нам по жвачке “Турба”. Там машинка есть, картинка. Все очень обрадовались.

Кот Мишка заболел.


Я помогала маме торговать печением на “Березке”. На работе маме не платят. С едой плохо. Тетя Катя говорит:

– Это времена такие. Тяжелые.

Мы варили суп из куриных лап и ели. Раньше из курицы варили, а теперь из лап. Лапы продаются на килограмм. Курица была вкуснее. Очень вкуснее.

Мама хочет перевести меня в другую школу.

Старшеклассники одну девочку ударили стулом по голове, она в больнице. Я дружила с Надей с первого класса. Говорила ей секреты.

Я собираю наклейки, и осталось только одну наклеить. Чтобы выиграть куклу Синди! Надя попросила книгу, и я дала. И забыла, что в книге альбом и наклейки! Надя вернула книгу, а альбом нет. Я и мама ходили к ним домой. Они живут в частном доме. Мама просила ее деда, чтобы отдали. Они не отдали. Я плакала. У меня теперь нет альбома и нет подруги.

У них дома я видела маленького поросенка. Он бегал, как собачка. Поля


Надя молчит. Не отдает альбом. А Хава сказала:

– Ты ей тоже не отдай что-нибудь!

И я знала, что у меня словарь Нади. И хотела не отдать, а потом отдала. Если она такая, то я не такая.

Мне нравится Елена Александровна – она играет с нами. Это наша учительница. Еще мне нравится Алексей, который сидит за одной партой с Юлькой. Я думаю, что люблю его. Он купил мне булочку в буфете. Еще он не боится прививок. А я и другие девочки прятались в туалете, но нас все равно нашли и сделали в спину уколы. Мы плакали.


…на столе стояло два стакана. Один с едой для рыб, другой с ядом для мышей. Я знала, в каком яд. Но было интересно, что будет, если покормить им рыб. Дала немножко. Они в аквариуме сдохли. Я боялась на них смотреть. Они стали мертвые, а были живые.

Мама кинулась и давай меня лупить.

– Убийца! – Мама дралась полотенцем. – Ты убийца!

Сын тети Марьям, Акбар, расстроился. Это были его рыбы. Тетя Марьям не ругала. Она дала мне бублик и сказала, что выбросит рыб в унитаз.

Мне не было стыдно. Было страшно. Убийца чувствует страх. Поля


Мама купила еды.

Купала Мишку в тазу. Аленка помогала. Потом до обеда гуляли. Лежали и смотрели в небо. Я говорила Аленке, что привидения живут в старой котельной, которая стоит во дворе. Она пугалась. Аленка младше меня на целый год.

Потом пришел Игорь и стал рассказывать, что взрослые врут и Деда Мороза нет. Я сказала, что нет Деда Мороза в красной шапке. А существует Дед Мороз, который живет во льдах. Он бродит невидимый, заглядывает в окна зимой. И только детям можно его увидеть. Аленка, Игорь и Хава поверили мне. Я подумала, что он ходит и смотрит в окна. Иначе откуда мне это знать?


Очередь за хлебом, в магазине дерутся.

Я принесла муравья. Он живет в стеклянной банке: там есть земля. Я читала в книжке, что муравьи строят красивые города, и решила посмотреть как. Пусть в банке построит!


Свадьба во дворе! Всем давали конфеты. Танцевали лезгинку. Стреляли из пистолета. Тетя Марьям сказала:

– Стреляют, чтобы злые духи убежали!

Мы с Аленкой опять говорили о привидениях. А Ислам сказал, что боится ходить в сады. Потому, что там призраки летают над чесноком и луком.


Больше всего на свете я люблю убегать за дом. Мама лупит и не разрешает. Но я хожу. Я стою и смотрю на горы.

Они синие. Я люблю горы. Больше, чем небо и солнце. Они окружают мой город. Я смотрю на них и думаю, что, когда вырасту, пойду к ним. Обязательно пойду!


Все боятся землетрясения. Соседи ночевали на улице. А мы на первом этаже живем. Мы дома ночевали.


Приходил дедушка Анатолий. Я спросила, как бывает землетрясение. Он взял коробок спичек из кармана. Положил на руку и покачал. Спички упали.

– Так падает дом, – сказал дедушка. – Земля движется.

Потом он открыл коробок, и там были не спички. А жук!!! Большой жук. Крылья зеленым цветом. Дедушка показал мне жука, а потом отпустил. Жук улетел и потерялся в листьях клена.

Все, что есть в этой книге, увидела, запомнила и записала Полина Жеребцова, которая родилась в 1985 году в Грозном и прожила там почти до двадцати лет. Свой дневник она начала вести, когда ей было девять. Перед вами – наиболее полное на сегодняшний день издание записей, сделанных в 1994–2004 гг. Текст печатается в авторской редакции, с сокращениями, по материалам, предоставленным издательству в электронном виде в ноябре 2013 г.

Посвящается многонациональному населению Чеченской Республики, которое бомбили с неба и обстреливали с земли.

– Лятт киера, – говорит он, не пытаясь перекричать канонаду.

Я притискиваю колени к животу и стряхиваю с лица сухие комочки грунта, падающего сверху. В некоторых из них остались грязно-белые нити корней.

– Корни неба, – шепчу я, – корни неба, застрявшие в земле.

– Хвара дунея вайн дац – эта вселенная не наша, – говорит он.

– Лятт киера – полости земли, – смеется он, – мы уже ТАМ и просто не заметили перехода.

С. Божко. “Время года – война”

На потертой от времени первой странице моего Дневника написано:

“Подвергай сомнению все. Цицерон”

Привет, Дневник!

Живу я в городе Грозном на улице Заветы Ильича. Зовут меня Полина Жеребцова. Мне 9 лет.

На день рождения, 20 марта, мама купила торт с орехами. Мы были в центре. На площади много людей. Люди кричали. Были дедушки с бородами. Они бегали по кругу.

Ленин раньше стоял в калошах. Памятник. Потом его скинули, а калоши остались.

Зачем люди кричат? Чего просят? Мама сказала:

– Это митинг!

Написала стихи.

Я мечтаю, как все дети,

Плыть на корабле!

И волшебную ракушку

Отыскать на дне.

Проснулась. Помыла посуду. Подмела подъезд с четвертого до первого этажа. Стала стирать. Постирала в тазу вещи, читаю книгу.

Почему все снежинки, а я нет? Меня нарядили Красной Шапочкой на праздник. Мама из своей юбки пошила костюм. Я хочу быть снежинкой! Все девочки в классе – снежинки.

Кот Мишка сидит рядом на подушке. Я читаю “Три мушкетера”. Там есть королева, Миледи и Д’Артаньян. Мне нравится мир, где носят красивые платья королевы. Там мушкетеры и гвардейцы!

Дома скучно.

Играли в прятки. Прятались за деревьями и в садах. Я пряталась с Хавой и Аленкой. Это мои подруги. Потом каталась на велосипеде. Но он сломался.

Я потеряла мышь. Мама купила за хорошее поведение.

Мышь сидела в кармане. Наверное, она упала в траву. Мы искали с Аленкой и Сашкой. Не нашли.

Мама сказала, больше не купит такую мышку-игрушку. Сказала, что я растяпа. Поля

Меня пригласили в гости тетя Катя и ее дочка Вера. Они наши соседи с четвертого этажа. Сказали приходить утром. Я встала и пошла в шесть часов. Мама спала. Потом меня все ругали, потому что рано пошла. Сами позвали же! Я сидела на кухне. Тетя Катя меня пустила. Она готовила блины. Потом проснулась Вера, и мы играли.

У Веры есть кукла-мальчик. А у меня нет. У меня девочка. Мы решили их поженить.

Видела бабу Любу и деда Степу со второго этажа. У них смешная собака такса. Зовут Кнопка.

Сегодня христианская Пасха!

Мы ходили по городу. Дождь. Мы дошли до церкви. Все соседи поздравляли друг друга. Угощали пирогами. Дети ели крашеные яйца. Баба Зина всем давала. Больше всех съел Ислам из переулка и Магомед. А Васе и Аленке не досталось. Им дала пирожки баба Нина.

Дождь шел с утра. Мама и тетя Аня сказали: это плохо. Когда идет дождь, Бог плачет, потому что много грешников на земле.

Ураган. Деревья упали на землю. Все испугались. Потом пошли в сады – собирать абрикосы. Но они еще неспелые, зеленые.

Мне снился страшный сон: в окно рвалось чудовище. У него были клешни, и оно выбило решетку на окне.

Мы играли: Патошка, Вера, Ася, Хава, Аленка, Русик, Арби, Умар, Димка, Ислам, Сашка, Вася, Илья, Игорь, Сережа, Денис и я. Сначала в догонялки играли, потом в мяч!

Мама давала нам сок “Юпи” из пакетика. Мы мешали его в ведре с водой. Пили. Мой любимый оранжевый, а у Аленки красный. Клубничный. Потом мама дала нам по жвачке “Турба”. Там машинка есть, картинка. Все очень обрадовались.

Кот Мишка заболел.

Я помогала маме торговать печением на “Березке”. На работе маме не платят. С едой плохо. Тетя Катя говорит:

– Это времена такие. Тяжелые.

Мы варили суп из куриных лап и ели. Раньше из курицы варили, а теперь из лап. Лапы продаются на килограмм. Курица была вкуснее. Очень вкуснее.

Мама хочет перевести меня в другую школу.

Старшеклассники одну девочку ударили стулом по голове, она в больнице. Я дружила с Надей с первого класса. Говорила ей секреты.

Я собираю наклейки, и осталось только одну наклеить. Чтобы выиграть куклу Синди! Надя попросила книгу, и я дала. И забыла, что в книге альбом и наклейки! Надя вернула книгу, а альбом нет. Я и мама ходили к ним домой. Они живут в частном доме. Мама просила ее деда, чтобы отдали. Они не отдали. Я плакала. У меня теперь нет альбома и нет подруги.

У них дома я видела маленького поросенка. Он бегал, как собачка. Поля

Надя молчит. Не отдает альбом. А Хава сказала:

– Ты ей тоже не отдай что-нибудь!

И я знала, что у меня словарь Нади. И хотела не отдать, а потом отдала. Если она такая, то я не такая.

Мне нравится Елена Александровна – она играет с нами. Это наша учительница. Еще мне нравится Алексей, который сидит за одной партой с Юлькой. Я думаю, что люблю его. Он купил мне булочку в буфете. Еще он не боится прививок. А я и другие девочки прятались в туалете, но нас все равно нашли и сделали в спину уколы. Мы плакали.

…на столе стояло два стакана. Один с едой для рыб, другой с ядом для мышей. Я знала, в каком яд. Но было интересно, что будет, если покормить им рыб. Дала немножко. Они в аквариуме сдохли. Я боялась на них смотреть. Они стали мертвые, а были живые.

Мама кинулась и давай меня лупить.

– Убийца! – Мама дралась полотенцем. – Ты убийца!

Сын тети Марьям, Акбар, расстроился. Это были его рыбы. Тетя Марьям не ругала. Она дала мне бублик и сказала, что выбросит рыб в унитаз.

Мне не было стыдно. Было страшно. Убийца чувствует страх. Поля

Мама купила еды.

Купала Мишку в тазу. Аленка помогала. Потом до обеда гуляли. Лежали и смотрели в небо. Я говорила Аленке, что привидения живут в старой котельной, которая стоит во дворе. Она пугалась. Аленка младше меня на целый год.

Потом пришел Игорь и стал рассказывать, что взрослые врут и Деда Мороза нет. Я сказала, что нет Деда Мороза в красной шапке. А существует Дед Мороз, который живет во льдах. Он бродит невидимый, заглядывает в окна зимой. И только детям можно его увидеть. Аленка, Игорь и Хава поверили мне. Я подумала, что он ходит и смотрит в окна. Иначе откуда мне это знать?

Текущая страница: 1 (всего у книги 41 страниц) [доступный отрывок для чтения: 27 страниц]

Полина Жеребцова
Муравей в стеклянной банке

От издательства

Все, что есть в этой книге, увидела, запомнила и записала Полина Жеребцова, которая родилась в 1985 году в Грозном и прожила там почти до двадцати лет. Свой дневник она начала вести, когда ей было девять. Перед вами – наиболее полное на сегодняшний день издание записей, сделанных в 1994–2004 гг. Текст печатается в авторской редакции, с сокращениями, по материалам, предоставленным издательству в электронном виде в ноябре 2013 г.

Посвящается многонациональному населению Чеченской Республики, которое бомбили с неба и обстреливали с земли.

– Лятт киера, – говорит он, не пытаясь перекричать канонаду.

Я притискиваю колени к животу и стряхиваю с лица сухие комочки грунта, падающего сверху. В некоторых из них остались грязно-белые нити корней.

– Корни неба, – шепчу я, – корни неба, застрявшие в земле.

– Хвара дунея вайн дац – эта вселенная не наша, – говорит он.

– Лятт киера – полости земли, – смеется он, – мы уже ТАМ и просто не заметили перехода.

С. Божко. “Время года – война”

На потертой от времени первой странице моего Дневника написано:

“Подвергай сомнению все. Цицерон”

1994

Привет, Дневник!

Живу я в городе Грозном на улице Заветы Ильича. Зовут меня Полина Жеребцова. Мне 9 лет.


На день рождения, 20 марта, мама купила торт с орехами. Мы были в центре. На площади много людей. Люди кричали. Были дедушки с бородами. Они бегали по кругу.

Ленин раньше стоял в калошах. Памятник. Потом его скинули, а калоши остались.

Зачем люди кричат? Чего просят? Мама сказала:

– Это митинг!


Написала стихи.


Я мечтаю, как все дети,
Плыть на корабле!
И волшебную ракушку
Отыскать на дне.

Проснулась. Помыла посуду. Подмела подъезд с четвертого до первого этажа. Стала стирать. Постирала в тазу вещи, читаю книгу.


Почему все снежинки, а я нет? Меня нарядили Красной Шапочкой на праздник. Мама из своей юбки пошила костюм. Я хочу быть снежинкой! Все девочки в классе – снежинки.


Кот Мишка сидит рядом на подушке. Я читаю “Три мушкетера”. Там есть королева, Миледи и Д’Артаньян. Мне нравится мир, где носят красивые платья королевы. Там мушкетеры и гвардейцы!

Дома скучно.


Играли в прятки. Прятались за деревьями и в садах. Я пряталась с Хавой и Аленкой. Это мои подруги. Потом каталась на велосипеде. Но он сломался.


Я потеряла мышь. Мама купила за хорошее поведение.

Мышь сидела в кармане. Наверное, она упала в траву. Мы искали с Аленкой и Сашкой. Не нашли.

Мама сказала, больше не купит такую мышку-игрушку. Сказала, что я растяпа. Поля


Меня пригласили в гости тетя Катя и ее дочка Вера. Они наши соседи с четвертого этажа. Сказали приходить утром. Я встала и пошла в шесть часов. Мама спала. Потом меня все ругали, потому что рано пошла. Сами позвали же! Я сидела на кухне. Тетя Катя меня пустила. Она готовила блины. Потом проснулась Вера, и мы играли.

У Веры есть кукла-мальчик. А у меня нет. У меня девочка. Мы решили их поженить.

Видела бабу Любу и деда Степу со второго этажа. У них смешная собака такса. Зовут Кнопка.


Сегодня христианская Пасха!

Мы ходили по городу. Дождь. Мы дошли до церкви. Все соседи поздравляли друг друга. Угощали пирогами. Дети ели крашеные яйца. Баба Зина всем давала. Больше всех съел Ислам из переулка и Магомед. А Васе и Аленке не досталось. Им дала пирожки баба Нина.

Дождь шел с утра. Мама и тетя Аня сказали: это плохо. Когда идет дождь, Бог плачет, потому что много грешников на земле.


Ураган. Деревья упали на землю. Все испугались. Потом пошли в сады – собирать абрикосы. Но они еще неспелые, зеленые.

Мне снился страшный сон: в окно рвалось чудовище. У него были клешни, и оно выбило решетку на окне.


Мы играли: Патошка, Вера, Ася, Хава, Аленка, Русик, Арби, Умар, Димка, Ислам, Сашка, Вася, Илья, Игорь, Сережа, Денис и я. Сначала в догонялки играли, потом в мяч!

Мама давала нам сок “Юпи” из пакетика. Мы мешали его в ведре с водой. Пили. Мой любимый оранжевый, а у Аленки красный. Клубничный. Потом мама дала нам по жвачке “Турба”. Там машинка есть, картинка. Все очень обрадовались.

Кот Мишка заболел.


Я помогала маме торговать печением на “Березке”. На работе маме не платят. С едой плохо. Тетя Катя говорит:

– Это времена такие. Тяжелые.

Мы варили суп из куриных лап и ели. Раньше из курицы варили, а теперь из лап. Лапы продаются на килограмм. Курица была вкуснее. Очень вкуснее.

Мама хочет перевести меня в другую школу.

Старшеклассники одну девочку ударили стулом по голове, она в больнице. Я дружила с Надей с первого класса. Говорила ей секреты.

Я собираю наклейки, и осталось только одну наклеить. Чтобы выиграть куклу Синди! Надя попросила книгу, и я дала. И забыла, что в книге альбом и наклейки! Надя вернула книгу, а альбом нет. Я и мама ходили к ним домой. Они живут в частном доме. Мама просила ее деда, чтобы отдали. Они не отдали. Я плакала. У меня теперь нет альбома и нет подруги.

У них дома я видела маленького поросенка. Он бегал, как собачка. Поля


Надя молчит. Не отдает альбом. А Хава сказала:

– Ты ей тоже не отдай что-нибудь!

И я знала, что у меня словарь Нади. И хотела не отдать, а потом отдала. Если она такая, то я не такая.

Мне нравится Елена Александровна – она играет с нами. Это наша учительница. Еще мне нравится Алексей, который сидит за одной партой с Юлькой. Я думаю, что люблю его. Он купил мне булочку в буфете. Еще он не боится прививок. А я и другие девочки прятались в туалете, но нас все равно нашли и сделали в спину уколы. Мы плакали.


…на столе стояло два стакана. Один с едой для рыб, другой с ядом для мышей. Я знала, в каком яд. Но было интересно, что будет, если покормить им рыб. Дала немножко. Они в аквариуме сдохли. Я боялась на них смотреть. Они стали мертвые, а были живые.

Мама кинулась и давай меня лупить.

– Убийца! – Мама дралась полотенцем. – Ты убийца!

Сын тети Марьям, Акбар, расстроился. Это были его рыбы. Тетя Марьям не ругала. Она дала мне бублик и сказала, что выбросит рыб в унитаз.

Мне не было стыдно. Было страшно. Убийца чувствует страх. Поля


Мама купила еды.

Купала Мишку в тазу. Аленка помогала. Потом до обеда гуляли. Лежали и смотрели в небо. Я говорила Аленке, что привидения живут в старой котельной, которая стоит во дворе. Она пугалась. Аленка младше меня на целый год.

Потом пришел Игорь и стал рассказывать, что взрослые врут и Деда Мороза нет. Я сказала, что нет Деда Мороза в красной шапке. А существует Дед Мороз, который живет во льдах. Он бродит невидимый, заглядывает в окна зимой. И только детям можно его увидеть. Аленка, Игорь и Хава поверили мне. Я подумала, что он ходит и смотрит в окна. Иначе откуда мне это знать?


Очередь за хлебом, в магазине дерутся.

Я принесла муравья. Он живет в стеклянной банке: там есть земля. Я читала в книжке, что муравьи строят красивые города, и решила посмотреть как. Пусть в банке построит!


Свадьба во дворе! Всем давали конфеты. Танцевали лезгинку. Стреляли из пистолета. Тетя Марьям сказала:

– Стреляют, чтобы злые духи убежали!

Мы с Аленкой опять говорили о привидениях. А Ислам сказал, что боится ходить в сады. Потому, что там призраки летают над чесноком и луком.


Больше всего на свете я люблю убегать за дом. Мама лупит и не разрешает. Но я хожу. Я стою и смотрю на горы.

Они синие. Я люблю горы. Больше, чем небо и солнце. Они окружают мой город. Я смотрю на них и думаю, что, когда вырасту, пойду к ним. Обязательно пойду!


Все боятся землетрясения. Соседи ночевали на улице. А мы на первом этаже живем. Мы дома ночевали.


Приходил дедушка Анатолий. Я спросила, как бывает землетрясение. Он взял коробок спичек из кармана. Положил на руку и покачал. Спички упали.

– Так падает дом, – сказал дедушка. – Земля движется.

Потом он открыл коробок, и там были не спички. А жук!!! Большой жук. Крылья зеленым цветом. Дедушка показал мне жука, а потом отпустил. Жук улетел и потерялся в листьях клена.

Мы ходили гулять и видели бомбу за железной дорогой. Бомба с далекой войны с фашистами. Недавно она показалась из земли.

Чапу отравили злые соседи с третьего этажа. Они ненавидят собак. Чапа была добрая собака.

По железной дороге иногда идут поезда. Куда они идут?


У тети Марьям, нашей соседки, есть ключи. Они лежат под ковриком у двери. Она всегда их туда кладет. Я взяла и спрятала. Хотела посмотреть, что будет.

Тетя Марьям пришла с огорода, искала. А потом я сказала, что ключи нашла на улице, и отдала. Тетя Марьям опоздала на работу.


Дедушка болеет. Он лежал. Мама купила лекарства. Потом он поехал в свою квартиру.

В его квартире много книжек – их никогда не прочитать! Книги на всех полках, а полки с пола до потолка! Дедушка их покупает и хранит.

Я читала Сервантеса “Дон Кихота”, два тома. Книги старые. Там внутри картины закрыты бумагой тонкой. И я смотрела эти картины и думала, что тоже там путешествую.


Я проснулась и вспомнила дедушку. Позавчера шел дождь. А потом было солнце. Мы пошли по дороге, и дедушка сказал:

– Видишь дерево? Оно – ребенок. Потом дерево станет взрослое, а потом старое. Когда-то исчезнет. Из него сделают стол или растопят печку. Так всегда бывает.

Это была береза. Еще он сказал:

– Не рви листья. Им больно.

Я сказала:

– Нет, не больно.

А дедушка сказал, что листья – это пальцы. И я поняла, что если их сорвать, им больно.

Я больше не буду.


Гуляли по двору и пели песни. Я, Аленка и Хава.


В нашу гавань заходили корабли,
Большие корабли из океана…

Я придумала петь песню. Мы ходили вокруг дома и орали. Соседи хлопали форточками.

Потом пришла луна. И мы удивились. Луна была красная. Мы никогда раньше не видели красной луны! Она была большая, а вокруг красный свет. Я сказала:

– Давайте убежим отсюда. Устроим побег за синие горы!

Хава не согласилась, Аленка испугалась. Мы уже как-то убегали с Аленкой. Недалеко. За две остановки только убежали.


Отпустила муравья. Он так и не построил дворец в стеклянной банке. Наверное, просто не стал. Не захотел для меня. Или не смог один.


Маме на работе не платят денег. Мы торгуем газетами. Ходим и продаем их по улицам с утра до ночи. Кричим: “Газеты! Газеты!” Ноги болят. Нам нужно купить лекарства. Дедушка в больнице.


Была на Празднике школы. Сказали, у нас будут уроки кулинарии. Это хорошо. Я люблю готовить. Меня тетя

Марьям учит делать халву и вареники.


Играла с Васькой. Это сын тети Дуси.

Я подарила Аленке лошадку. Она подарила ее Ваське. Я вцепилась в ноги лошадке. Не хотела, чтобы Васька забрал. Все ревели.

Потом я видела бабушку Вадика. Ее зовут Аксинья. С Вадиком я дружила. Катала его на санках, когда зима. Он ведь маленький!

А потом вышла как-то, а мне навстречу бегут мальчики: Витя и сын дяди Умара. Кричат:

– Вадик горит! Вадик горит!

Я подумала, сад у Вадика горит. Уже горели сады за домом. Сухо, дождя нет. Пошла к бабке Вадика. Сказала:

– Сад ваш горит.

Она ответила:

– Пусть горит!

Потому что был пожар, и папа Аленки сгорел там: пожар в саду тушил соседям. Вот.

Потом мы пошли гулять: я, мама и Аленка. Были в парке и ели мороженое. Пришли домой, а тут Сашка со второго этажа едет на велосипеде. Кричит:

– Вадика нашли!

Мама не поняла, и я тоже, а Сашка сказал:

– Его заперли в саду в сарае Витя и Васька и подожгли. Он сгорел! Заживо.

Я сказала, что неправда. Я видела Ваську. Он у Аленки телевизор смотрел. А навстречу мне бежали Витя и сын дяди Умара. Светленький чеченец.

Васька не жег никого. Он мультики смотрел! А семья Вадика в милицию написала на родителей Васьки. Потому, что родители Вити – пьяницы. Витя дегенерат. А Васька нормальный.

Вадика похоронили в гробу с закрытой крышкой. Только фото было.


На рынке были люди с оружием. Что-то искали. Все испугались.


Я пошла в новую школу. В классе много детей. Есть девочка Диана. Ее мама учительница. Диана всех бьет и отбирает завтраки. Рвет тетрадки. У меня тоже порвала тетрадь.

Я так волновалась на диктанте, что перепутала слова. Очень боюсь тройки. Мама может побить.

Зато мое сочинение всем понравилось. Его читали даже старшеклассникам в других классах. Сказали, просто замечательно! Я написала, что пришла осень. Каждый лист живой. Он хранит в себе историю своей жизни.


Наша учительница Людмила Николаевна играет с нами на перемене. Она седая. Мы ее очень любим и при ней не ссоримся. Она попросила нарисовать в тетради славянских мифических существ: домового, лешего и водяного.

Еще в школе учат готовить. Есть такой урок. Мы готовим салаты.


Мама забирает меня из школы после торговли на рынке. Мы идем домой.

А сегодня воскресенье. Я пошла помогать ей торговать газетами. Но торговли не было. Мама плакала. Дедушке нужны лекарства. В больнице нету. Нужно купить.

Незнакомая тетя дала нам мороженое.


Все хвалили мой доклад о планетах. Я писала о Юпитере и Марсе. Мама помогала клеить картинки.


Стреляли! Это было тааак страшно. Я плакала. А дедушка Идрис, наш сосед, сказал, чтобы мы не боялись, что не будет войны. У меня сильно стучало сердце. Взрывы были.

Я боюсь ходить в школу.


Кружили вертолеты и самолеты. Низко. Сердце стучит. Они будут убивать нас? Сказала маме.

Мама говорит:

– Нет. Не будет войны. Не будет!


Много стариков с бородами. Все что-то говорят. По кругу бегают и читают молитву. Мне кажется это очень странным.

А дед Идрис сказал, что все будет хорошо, и дал конфеты. И тетя Валя сказала. И бабушка Зина. И тетя Марьям.

Не будет войны. Это просто самолеты летают. Смотрят на нас.


Стреляют самолеты. Я не хожу в школу. Никто не ходит.

Я и мама проведывали дедушку в больнице. И я увидела свою бабушку Элизабет. Это мама моего папы. Она стара. Она спросила меня:

– Ты будешь за мной ухаживать? Помогать мне?

А потом сказала:

– Ты за дедушкой хорошо ухаживаешь!

Я ее видела всего два раза. Больше никогда. Они с мамой не дружат. Бабушка Элизабет живет в районе Минутка.

Дедушку Анатолия в больнице обокрали. Украли деньги, еду. Ему сделали укол, он заснул, и все украли.

Еды в больнице нет. Нужно приносить еду.


Мы были на рынке. Самолет низко летал. Все боялись.

Я раньше смотрела в небо и не боялась, а теперь очень боюсь. И смотрю под ноги.

Стреляют из автоматов на улицах.


Взрослые говорят, что на город идут танки. Русские. Ельцин объявил нам войну, чтоб ему!

Дедушка в больнице. Я боюсь, когда бомбят. Я и мама продаем газеты. Они плохо продаются. Один раз я даже просила милостыню с мамой, один раз сама. Руку протягивать не стыдно, стыдно смотреть на людей. Купили лекарства на эти деньги.


Мы должны забрать дедушку из больницы. Ему стало лучше. Мы не можем выйти – стрельба. К нам пришли соседи. Они боятся.


Маме снилась ее мама. Бабушка Галя. Она умерла недавно. Она сказала:

– Иди. Твой отец ждет, чтоб хоронили.

Мама сказала ей:

– Нет, он жив, он в больнице.

И проснулась. Рассказала мне сон.

Мы не можем добраться до больницы. Стреляют.


Мама оставляла меня у тети Вали и Аленки. Тут еще Васька пришел, сын тети Дуси. Мы играли в карты. Света нет, и газа тоже.

А потом пришла мама – дедушку убило. Обстрел. Стреляли, где больница на улице Первомайской. Врачи убежали. Прятались. А больные остались.

Что же делать? Дедушка Анатолий уже неделю лежит мертвый. Мама плачет.


Дедушку хоронили. Меня не взяли. Всюду стрельба. Я слышала, как мама сказала тете Вале:

– Не могли положить в гроб, потому что время прошло.

Мама всем дала соленые помидоры и хлеб – поминание. Соседи уехали из города в села. Но многие остались.


Мы ходим с мамой и торгуем. Иначе нечего кушать. Вчера самолет летал низко над рынком, и все пригибались. Он издавал жуткий вой.

Мы торговали дедушкиными удочками и блеснами. У него их много. Никто не верит, что русские станут бомбить. Они ведь люди.


Мы с мамой хотели забрать вещи из дедушкиной квартиры. И сказали, чтобы соседи наши тоже взяли, что хотят. На память. И все брали. И тетя Валя, и тетя Дуся, и дядя Адам со второго этажа: он купил квартиру деда Степы и бабы Любы, и многие другие.

Потом пришел дед Шамиль. Он хотел купить квартиру дедушки. Но нам сказали, что дедушкина квартира принадлежит чеченцу одному. Мы не поверили. Дедушка ее не продавал. Но так сказали милиционеры. И сказали, что мама может взять только вещи.


Дома в центре горели.

Мама купила мешок муки. Мы жарим лепешки на костре. Я и баба Нина носим дрова.


Мы пошли на рынок. И тут стали стрелять. И все побежали. Все падали в лужи. Я упала.

Кто-то на кого-то напал. И стреляли. Потом убило ребенка у женщины, и она кричала. Очень кричала. Это пуля. Пули были всюду, и все бежали и бежали. И мы бежали.

Мы залезли в автобус. Он поехал, и тут случилось, что вертолеты стали стрелять по автобусу. Они стреляли по нашему автобусу! Все кричали и прятались друг за друга. Вертолеты летали и стреляли. И самолеты летали и жужжали.

Мы вышли на остановке “Нефтянка” и побежали через поле и железную дорогу. Там были дед какой-то и тетя с детьми. Я и мама. Все бежали. А вертолет летел и стрелял пулями в нас. И я бросила сумку и бежала домой первая. А мамы нет.

И я не знала, что делать. Я вынула из полки с книгами старую икону. Там на ней Иисус нарисован. Я упала на колени и стала плакать:

– Господи, пожалуйста, сделай так, чтобы никого не убили! Пожалуйста! Спаси маму и детей, и дедушку, и тетю!

Малика со второго этажа прибежала:

– Нас убьют! Нас убьют!

Это дочка Нуры. Тут мама пришла.

– Растяпа, что сумку бросила? – говорит.

Малика маму спросила:

– Там стреляли. Кого убили?

– Никого. Все убежали, – ответила мама.

Малика сказала, что их семья уедет из города в село.


Почему Ельцин и Дудаев не договорятся? Ельцин – это дядька один, а Дудаев – это наш президент. Ельцин живет в Москве и хочет тут воевать. А Дудаев тут живет. Дудаев красивый!


Мы ходили на хлебозавод. Очень стреляли, и самолеты бросали бомбы. Ухало. Мы принесли хлеба. Дали тете

Вале, бабе Нине и Юрию Михайловичу, дедушке со второго этажа.

Потом я идти не хотела, а мама меня потащила. В центре дом. В него бомба попала. Там старики лежат внизу. Русские. Они с фашистами воевали. Теперь никто не может их достать. Нет подъемного крана. А дом упал. Этажи упали!

Мама меня тащила, а я не хотела. Я боялась, что услышу их крики и не буду спать никогда. Там горели свечи у дома, и была еда в мисочках. Три дня люди слышат крики, а спасти никак не могут. Просто молились. И все плакали. Очень страшно.


Мама была на базаре “Березка”. Там говорили, что русских солдат жители где-то не пускали, и они убили кого-то. С одной тетей что-то плохо сделали. И все теперь испугались.

Самолеты бомбят. Бомбы бросают на нас!


У нас живут соседи: им страшно высоко жить. К нам пришли. Баба Оля, баба Зина, Аленка с мамой прибегают и убегают (у них дома старая баба Римма). Из дома напротив пришли к нам баба Нина и ее дочка тетя Варя со светлыми волосами. И дети тети Вари: Мансур, Юрочка и Башир. Башир меня старше на год. Мы ходили с ним в школу № 55.

А Мансур старше меня на пять лет. К ним домой снаряды попали. И стена упала. Теперь им жить негде. Они у нас живут. У нас однокомнатная квартира. Мы спим по очереди на одном диване. По дороге идут танки и стреляют. Мама достала елку. Новый год!

1995

Наступил год Свиньи! Зодиак такой.

Всю ночь стреляли по дому. Мы лежали в коридорной нише. Там нет окон. До этого сидели на санках, на полу в ванной. Дом трясся. Горел. Танки шли по трассе, стреляли. Скрежет страшный. Мансур с мальчишками бегал смотреть на танки.

Самолеты бросали бомбы. А потом так бухнули снарядом, что на кухне с окна упала решетка. И упала она на маму, бабу Нину и тетю Варю. Они на полу справляли Новый год. Теперь у них головы разбиты.

Я рисую портрет Мансура. Поля


Стреляют, но я привыкла. Не боюсь. Когда близко гремит, баба Нина поет песни или читает частушки с плохими словами. Все смеются и не страшно. Баба Нина молодец!

Мы в подъезде, на печке из кирпича готовим. Я смотрю на огонь и думаю: там живут саламандры.

Мы чумазые, грязные. Все вещи в копоти. За водой ходим за дома, на трубы. Иногда лежим на земле, чтобы не убили. Так надо.

Баба Римма болеет. Это Аленкина бабушка. Я бегаю к ним во второй подъезд. У них буржуйка! А у нас очень холодно. Мы спим в сапогах и пальто. Делаем коптилку в банке: там фитиль и керосин. Так не темно ночью, и можно шептаться, пока самолеты бросают бомбы.


Все горит. Бомбы с неба.

Убило тетю в переулке, и с другого дома семью убило. Люди умирают, когда идут за водой, ищут хлеб.

К нам приходил какой-то мужик, просил керосин. Мама не дала.

Нас много. Кушать нечего. Мама и другие люди ходили на базу. База – это такое место, там мороженое в ящиках. Его все грабят. И мама принесла с тетей Валей. Мы разогрели и пили с лепешкой. Очень вкусно.

Снег топим. Только его мало. И он какой-то невкусный. Вот раньше сосульки были вкусные! А этот какой-то горелый, серый. Мама говорит, от пожаров.


На остановке “Нефтянка” видели девушку-чеченку с рыжей косой. У нее на голове зеленая лента. А в руках маленький автомат. Девушке лет шестнадцать. Она воюет за Грозный. С ней был мальчик младше нее. Наверное, брат.

Дед на остановке сказал:

– Она защищает Родину. Ты подрастешь, и ты будешь! – и показал на меня пальцем.

А мама сказала:

– Красивая девушка. Дай бог ей удачи! “Рыжая” покраснела и ушла.

Еще я узнала, что маленький автомат называется “тюльпан”. Совсем как цветок!

Еды нигде нет. Хлеба нет. Баба Нина раздобыла капусты. Мы едим капусту! Мне скоро 10 лет.


Мансур показывал ракетницу. Это трубка. Ей подают сигнал. Он нашел ее на улице.

Дядя Султан, папа Хавы из первого подъезда, поймал где-то курицу, сварил ее в большом ведре и давал всем попить бульона. И нам дал. Мы сразу все набросились и съели. То есть попили воды от курицы. О, как здорово! Дядя Султан еще дал две картошки!!!

Хавы дома нет. Она с мамой в Ингушетии.


Пришел через синие горы сын бабы Оли. Она старая. У нас жила. Его хотели расстрелять и солдаты, и ополченцы. Он всем сказал:

– Я иду к маме!

И его не убили. Он – храбрый.

Мы были такие голодные! А он сходил на базу и принес нам пол-ящика кильки! О, как вкусно! Бабу Олю он забрал. Они будут пешком уходить из города.


Еды нет. Воды нет. Холодно. Я часто сижу в ванной комнате. Стекол нет. Решеток нет. Снарядами унесло. На полу снег.

С бабкой Ниной ругаюсь. Она книги хочет жечь вместо дров! С Баширом ругаюсь. Он дергает меня за волосы. Противный второгодник! Юрочка дурачится. А я люблю Мансура. Только это страшный секрет! И чтобы никто не знал, я буду прятать тебя, Дневник, за шкаф. Если Башир найдет тебя, мне грозит пожизненный позор. Он всем разболтает.

Мансур храбрый. Он пытается найти еду и не боится обстрелов.

Еще на остановке делали ловушку ополченцы. Подпилили деревья и поймали БТРы и танки. Бросали в них “поджегушку”. Потом постреляли солдат и ушли.

А мальчишки с нашего двора туда побежали. И сказали, что один солдат был еще жив. Он попросил, чтобы его застрелили. У него не было ног. Они сгорели. Он сам попросил. Так сказал Али, который живет через квартал от нас. Али 13 лет. Это он убил.

А затем плакал, потому что убивать страшно. Он убил из пистолета. Бабка Нина крестилась, и все плакали. Али дал тетям письмо. У солдата написано так: “Береги дочек. Мы спускаемся к Грозному. Нет выбора. Мы не можем повернуть, наши танки навели на нас пушки. Если мы повернем – это предательство. Нас расстреляют. Мы идем на верную смерть. Прости”.

Тети хотели выбросить письмо, а мама положила письмо туда, где книги. Обещала отправить по адресу. Улицы и номера дома нет. Сгорели. Но написано: хххxx область. Мне жалко солдата. Я не пойду на остановку, через сады. Там лежит его труп и другие мертвецы.


Военные стреляют в собак. Собаки едят покойников. На улицах лежат мертвые люди и мертвые собаки. Я стараюсь не смотреть, когда иду мимо. Я закрываю глаза. Потому что кричу, когда их вижу и не могу остановиться. А мама ругается. Говорит, я – трус.

Ополченцы воюют с российскими военными. Ополченцы – это люди, которые защищают свою родину. Так сказала баба Зоя.

Внуку бабы Зои пять лет. Его зовут Славик.

Мы с мамой видели дядю Султана. Он ходил по пустым магазинам, искал, может, где еда и дрова. Ничего не нашел.

Бои не заканчиваются. Говорят, в селах много убили людей.


Я сижу в коридорной нише на матрасе. Вокруг стрельба. Бьют прямо по дому.

Вчера я спала у тети Вали, мамы Аленки. У нас негде спать. Все спят на полу и на диване. Некуда ноги положить.

Почему началась война? Мы ходили с мамой на Марш мира осенью.


Соседку из нашего дома ранило в ноги. Они опухли. В доме рядом дяде оторвало руки.

А когда мы прятались в нише при обстреле, за окном попали в машину снарядом.

Машина хотела уехать из города. Там был мужчина, женщина и дети. Женщину сильно ранило, а другие сразу погибли. Женщина кричала-кричала, а потом тоже умерла.

А я уши закрыла руками и лежала на полу. Я не могла слушать, как она ужасно кричит. Потом сказали, что она была беременная. Их тела унесли. От машины почти ничего не осталось.


Летом мы с Аленкой хоронили жуков и червяков. Каждому сделали могилу и поставили памятник из камушка.

Но потом не нашли мертвых. И тогда я убила парочку новых жуков и тоже прикопала. Решила – пусть кладбище будет пышнее. Дура!

Но и это еще не все. Когда я проведывала дедушку в больнице, то сделала один очень плохой поступок. Я обманула его. Обманула. Как это плохо! И Бог покарал меня. К нам пришла война.


Во дворе были русские солдаты. Они вывели всех во двор.

Парней раздели догола и смотрели. Мне было очень стыдно. Зачем они сняли с них одежду?

Тетки и бабки ругались. Солдаты сказали, что ищут след. След от ремешка вроде. От автомата. И одного парня куда-то увели. Хотя следа никто у него не видел. Этот парень просто мимо проходил.

У нас документы смотрели.


Мы проведали квартиру дедушки. Там русские солдаты. Они полы сняли. Нет паркета. Дырка. Они костер жгли.

Сожгли Пушкина!!! Кошмар! Ужас! Обед варили.

Мама с ними говорила. Ругала. Они покивали башкой. Мама говорит:

– Им лет восемнадцать! Не понимают, что творят!

А так, по-моему, большие дядьки. Один был с усами. Они там живут и стреляют.

В квартиру деда попал снаряд. Она разбита. Телевизор солдаты расстреляли. Почему?


Мы были на базаре “Березка”. Там продавались лепешки, сигареты, соленые огурцы.

При стрельбе все бежали, прятались.

Обратно шли, смотрим: бабуля. Везет что-то на санках. Одеялом накрыто. Мама решила, гроб. Еле идет бабуля. Ей лет восемьдесят. Седые волосы из-под платка. Вокруг стреляют. Но она глухая. Не слышит даже.

Мама взялась помочь. Через трассу санки перевезла. И тут ветер, одеяло упало. Мы смотрим, а это вовсе и не гроб, а новый холодильник в упаковке. Бабуля его где-то украла.


Все воруют. И тетя Г, и тетя А, и тетя З, и дядя К., и Х, и М! Все с утра берут тачки. Идут. А потом приходят, приносят ковры. Посуду. Мебель. Два-три человека не воруют только. Юрий Михайлович не ворует, и еще несколько соседей не воруют. Другие соседи говорят:

– Русские солдаты воруют!

И это правда.

– И мы будем воровать! Все равно добро пропадет.

И делают так.

Из дома напротив самый неутомимый – дедуля Полоний. Он раньше в тюрьме работал. Надзирателем. Теперь по пять раз в день тачки носит. С ним около десяти друзей. Ругаются иногда, кому чего достанется. Прямо во дворе орут.

А с нашего дома отличаются тетя Амина и тетя Рада.

Мы пошли в центр: я, мама, тетя Валя и Аленка. И тоже зашли в частный дом. Там чай был. Мы взяли по одной коробочке. Потом я увидела куклу. Это был пупсик. И я его взяла. Аленка нашла карандаши. А мама ничего не взяла. Сказала, что ее чуть не убил снайпер. Снайпер стрелял в маму. Ведь стыдно, если убьет в чужом доме, и тебя найдут как вора.

– У нас дома куча своих вещей. Девать некуда! – сказала мама. – Идем домой!

И мы ушли.


Мы ходили в церковь. Она за мостом, где река Сунжа. Сунжа грязная, мутная. Церковь от снарядов покосилась.

По ней не раз попадали. Вокруг дома, будто после страшного землетрясения: вроде были дома, а теперь только часть стены.

В церкви давали соленые помидоры и макароны в стаканчиках. Бабушки были русские, и тети-чеченки были. Детей много. Бабки на них ворчали.

Еще я там видела Люсю. Она живет в разрушенных подъездах. У нее убили папу, маму и бабушку. Люся красит губы. Она нашла красную помаду в разбитом доме. Люсе 14 лет.

Мама сказала, что бомба попала в зоопарк и звери погибли. А я видела собаку. У нее осколками отрезало нос. Она без носа теперь. И много убитых собак.

Еще говорили: в дом престарелых попали бомбой, и они погибли.

В церкви тетя-монашка меня водила внутрь, вниз. Там, в подвале, темно, и только свечки тонкие горят у икон. Все молились, чтобы скорее война ушла. Тетя-монашка дала мне рыбу и картошку. И я ела. А мама подмела двор в церкви.

Сказали, что макароны и помидоры дали казаки. Казаки – такие люди, живут где-то далеко и сюда помогают. Потому что война.

Потом мы шли назад. Военные сильно стреляли. Мы лежали на земле. И видели мертвого русского солдата. Его при нас убило. Он лежал, а рядом оружие. Он был одет в синюю форму.

Мама пошла во двор. А там БТР. И сказала:

– Идите, там ваш парень лежит!

А солдаты что-то ели и пили из бутылки. И не пошли. Мы ушли домой.

Дали дедушке Юрию Михайловичу немного помидор и макарон. Он обрадовался!


Танки едут, а на них ковры. Говорят, возят в город Моздок, продают. И в Ингушетию. Там даже рынок есть. Все ворованное покупают.

Соседи грабят, и военные грабят. Двери открыты из-за снарядов и бомб. В домах, если не взяли вещи, то расстреляли: телевизоры расстреливают, стиральные машины.

Мы ходим ищем хлеб. Нигде нет. Мешок с мукой кончился. Я все время голодная, и мама тоже. Наши беженцы чинят стену в своей квартире на третьем этаже. Бегают туда, пока не стреляют.

Был момент, когда русские танки заехали во двор, а мы вышли. Мы ни разу не ходили в подвал, а тут решили пойти. Очень стреляли. Мы вышли и дверь закрыли. Танк навел дуло на подъезд. А в подъезде дети, бабушки и тети. Мы стали бить дверь. Она не открывается. И я закрыла глаза, решила, что он сейчас выстрелит и мы умрем.

Он выстрелил, но промазал. Не попал по подъезду, а попал выше. Из садов по танку начали стрелять ополченцы и кричать: “Ваня, сдавайся!” Танк стал пятиться.



В продолжение темы:
Аксессуары

21 июля 2011 года американский космический корабль Atlantis совершил свою последнюю посадку, поставившую точку в длительной и интереснейшей программе Space Transportation...

Новые статьи
/
Популярные